Начальник аталыкова войска Бадал-бек пожаловал ему за это хорошего аргамака и кафтан кармазинный, почти новый…

Так шли годы в бессмысленных битвах, в вечных переездах по чужим городам и селениям. Восемь лет уже были они в плену. И все чаще задумывался Ефремов: зачем он воюет в этой стране? Против кого, за что? Горько становилось на душе от этих мыслей.

По вечерам, расседлав лошадей, русские пленники собирались кучкой возле костра, заводили разговоры о доме, о родной стороне. Нет, теперь не обрывал Ефремов своих солдат. Сам с тоской вспоминал еловые леса, что шумят неумолчно по берегам

родной реки Вятки, где мальчишкой ловил он пескарей и купался в жаркий июльский полдень.

Уединившись где-нибудь в уголке с приятелем, Ефремов часто мечтал о побеге. Мечтать было легко и приятно, но как это сделать? Тут мнения друзей расходились. Степан Родионов считал, что нужно бежать тем же путем, каким попали сюда.

— Нет, парень, это ты по молодости своей плетешь, — возражал ему Егор. — Я эту степь исходил вдоль и поперек. Там укрыться трудно. Даже если мы от стражи аталыковой уйдем, пески нам дорогу закроют. Без большого каравана через них не пройдешь. А за песками еще степи на сотни верст. Там нас киргизцы живо словят да обратно в Бухару же и продадут.

— Что ж нам, по-твоему, погибать здесь? — вскидывался Степан.

— Зачем погибать? У меня другой план есть. Послушайте старика.

Егор придвинулся к ним и зашептал:

— Много я по базарам ходил, торговых людей расспрашивал. И вот что скажу: бежать надо в другую сторону.

— Как в другую? — изумился Степан.

— Навстречь солнцу, через горы, в Индию! Если так побежим, никто не хватится. Пристанем к каравану, какой в Индию идет. Черные мы, как. черти, русское обличье потеряли, язык знаем — примут нас за своих, магометан. Ну?